Мы помним их с детства, мы знаем их как облупленных. Они всегда были рядом – мы выросли с ним в обнимку: Сонька, Адик, Самсон, Дед Панас. Где вы видели, чтобы клички давали чужим? Только своим. И не затем, чтобы не спутать их с чужими – своих не спутаешь – а чтобы подчеркнуть близость, родство душ, годы, прожитые вместе. Молотов, говорят, до самого конца называл Сталина его первой подпольной кличкой – Коба. Больше никто вождя всех народов уже не называл Кобой, а Молотов называл. Потому что, Молотов остался последним из тех, кто помнил, как Сталин был Кобой. Окружающие знали об этом, слышали от других, читали в «Кратком курсе истории ВКП(б)», но сами ничего такого не помнили. А Молотов помнил. Может, Сталин только поэтому и держал его рядом с собой.
Кстати, Молотов на самом деле был Скрябиным, а псевдоним выбрал из рабоче-крестьянских соображений. У каждого, кто берёт новое имя или выбирает название для своей компании, обязательно найдутся какие-нибудь особые соображения.
Взять, к примеру, ту же Соньку. Её основатели хотели, чтобы уже из названия было видно, что корпорация производит аудио продукцию, ориентированную на молодёжь. Выбранное ими название «Sony» близко и к латинскому «sonus» – звук, и к английскому «sonny» – сынок.
Латинские корни, вообще, довольно часто обнаруживаются у названий компаний. В апреле 1927 года, Гилмер Йоханссон с гордым криком «Volvo!» промчался на только что собранном авто по фабричному цеху. Обученные латыни шведские рабочие, присутствовавшие при историческом моменте, разъяснили мысль хозяина необученным коллегам: «Volvo» значит «качусь».
Но и помимо латыни можно найти немало источников вдохновения. Один из самых мощных – тщеславие. Люди готовы на всё, лишь бы сделать своё имя известным. Многие, как Джонсон и Джонсон (Jonson&Jonson), Виккерс (Vikkers) или Роллс (Rolls) с Ройсом (Royce) просто суют свои фамилии в название компаний, и довольно улыбаясь, пьют шампанское на презентациях. Но этот метод устарел и крепко отдаёт XIX веком. Можно поступить изящнее, устроив, как Ади Дасслер (Adi Dassler), тонкую игру с именем и фамилией, произведя на свет Божий название вроде Adidas. А всё зачем? Только затем, чтобы получше ущучить в конкурентной борьбе родного брата Рудольфа, с его компанией Puma. Патриоты вроде Ингвара Кампрада (Ingvar Kamprad) готовы прославить не только себя, но и свою малую родину. Название магазинчика уценённой мебели Ikea, который он открыл на заре туманной юности, было составлено из инициалов самого Кампрада, первых букв из названий его деревни и ближайшего городка. Интересно, хоть кто-нибудь, кроме жителей этих населённых пунктов и их родственников знает, как они называются?
То ли дело, наши коллеги с Дальнего Востока. Никакого выпячивания собственной персоны, полное самоотречение. Hyundai – современность; Samsung – три звезды; Subaru – объединенный; Hitachi – восход солнца. От этих названий веет кодексом самурая.
Если не знать, происхождения названия SAAB, SEAT или FIAT, в них тоже можно найти определённую прелесть. Между тем, это обыкновенные аббревиатуры: SAAB – Шведское самолетное акционерное общество, SEAT – Испанское автомобильное общество, FIAT – Итальянская автомобильная фабрика Турина, правда, итальянцы сыграли тоньше, подстраховавшись латинским fiat – «да будет так». В ту же кучу – BMW, Nissan, Intel, SEGA. При желании, этот список можно продолжить за счёт ЗИЛов, ЗИСов, Киевгорстроев в количестве шести штук и незабвенной Главрыбы. Сокращать – дело нехитрое, но и к нему можно подойти с умом. Начав c выпуска автоматического карандаша Ever Ready Sharp Pencil в 1915 году, Токуджи Хаякава (Tokuji Hayakawa) со временем убрал из названия компании все лишнее, оставив только Sharp, а номенклатуру продукции расширил до нескольких тысяч наименований.
На страницах рекламных объявлений, опубликованных в киевских газетах столетней давности, то и дело всплывают знакомые названия. Киевлянам предлагалось покупать шоколад «Кэдберри», молочные смеси «Нестле», носить обувь «Скороход», ездить в Мерседесах, Пежо и Фордах (модель «Дубльфаэтон» – 2350 рублей).
Мы помним их с детства, они всегда были рядом. Мы не спрашивали, почему они называются так, а не иначе, но, случайно узнав, неизменно бывали разочарованы. Из нашей, и без того прозаичной, жизни исчезала ещё одна загадка, а её место занимало очередное рациональное объяснение. Не надо рассказывать мне, чьей дочкой была Мерседес, и почему её имя досталось автомобилю. Пусть Сонька с Панасом остаются такими, к каким мы привыкли. И не надо пафосных историй, в которых каждое слово сочится приторным сиропом, мы им всё равно не очень-то верим.
