Завен Баблоян – личность в литературном мире чуть ли не культовая, но ознаменованное им издательство еще только предстоит раскрутить. Неудивительно, что и автор, с которым оно дебютировало, Александр «Фоззи» Сидоренко, находится точно в таком же положении – все знают его как лидера ТНМК и как телеведущего, но в ипостаси литератора он предстал впервые.
Презентация «Ели воду из-под крана» в киевском книжном кафе «Антресоль» сначала была перенесена из-за несчастья с Пелыхом. Наконец, она все-таки случилась. Это было безумно мило и комфортно, потому что как Завен Баблоян, так и Фоззи обладают завидным опытом во всем, что касается контакта с журналистами. Такой великолепной и взаимоприятной непринужденности я еще не видела, кажется, никогда.



Конечно, не скрою, что мне было бы интересно послушать прозу Александра Сидоренко в авторском исполнении – это всегда помогает понять, как настраиваться на текст, какие ставить акценты. Но читать он не стал, ограничившись ответами на вопросы журналистов. Вероятно, решил, что его чтение никому не нужно, хотя когда что-то презентуется, обычно это надо публике явить. Вплоть до того, что если презентуются памперсы, их кому-то придется померить.
Вообще создалось впечатление, что писательство Александр считает чем-то постыдным, вроде онанизма, и предался ему только потому, что… судьба так сложилась. Вряд ли его можно за это винить. Видимо, общество наше настолько погрязло в цинизме, стяжательстве и пиар-технологиях, что писатель кажется напрасно болтающимся срамным атавизмом на теле социума. Раньше считалось дурным тоном сознаваться, что ты чего-то не читал. А уж если властитель дум заговаривал с тобой о своих книгах, то величайшим стыдом было не суметь поддержать такой разговор.
Сейчас иначе. Как легко выскакивает из современных зажравшихся ртов вопрос: «А кто это?» по отношению к сочинителю! Особенно в его присутствии. Действительно, денег больших писатель не зарабатывает; штанов модных не носит; в Куршавеле и от роду не бывал. Кто читал то, что он накарябал? Какой у него тираж? 5 тысяч? Так это слезы, ради такого не стоило и огород городить. Тоже мне, властитель дум.
«Нет, уж если кто и властитель дум, так это я, – продолжает думать раскрученная персона из телеящика. – Меня каждый день видят миллионы зрителей; у меня спрашивают, как я отношусь к проблеме газа; меня, наконец, спрашивают, какие книги я рекомендую читать. Так я вам скажу, никакие. Я последнее время, знаете ли, читаю только мемуары великих людей – полководцев и футболистов. Ну и классику вроде Стивена Кинга. Остальное и сам не читаю, и вам не советую, потому что ничего хорошего».
И эту персону из телеящика можно понять, потому что здесь дело не только в зависти представителей легкого жанра к людям, которых, быть может или уже, будут проходить в школах, и кто после смерти умрет не весь. Здесь дело еще и в позиции, которую заняли издательства. Качественную литературу они попросту не печатают. Зачем? Заведешь одного такого автора – попадешь от него в полную наркотическую зависимость. Публика, подсев на его произведения, перестанет покупать бодягу, которую пока что удается ей удачно втюхивать. А хороший писатель, как правило, пишет мало, к тому же он капризен, неконструктивен и безответственен. Вот, например, культовый русский писатель Дмитрий Горчев рассказывал (садясь пьяным в такси), что одно издательство дало ему аванс. Он аванс потратил, а книгу так и не написал, потому что его с тех по как будто что-то гнетет и мешает работать. Не лучше ли взять искусственный продукт, специально нацеленный на определенную аудиторию, вроде Адольфыча, который, как кувалда, никогда не подведет? Вот так писатели и подменяются суррогатами, и конечно, ремесло это становится все менее почетным.
Этим можно объяснить и парадоксальную моду на издание собственных книг, которая охватила наш украинский и русский бомонд. Это делают все – спортсмены, политики, владельцы пиар-агентств. Даже жены олигархов бросили певческую карьеру и занялись литературой. Потому что больше нет страха божьего перед художественным словом, и писатели, признанные образцами, пишут едва ли не хуже своих читателей. Так почему бы не начать писать читателям?
Теперь представим себе Александра «Фоззи» Сидоренко, который пришел в книжный магазин в поисках, чего бы почитать. Что он увидел на этих полках, пусть скажет за меня Ульяненко, который лучше разбирается в говне, и с тех пор, как его запретили, добрее не стал.
Итак, Фоззи подходит к прилавку. Сто лучших диет его не интересуют, как стать стервой – тоже, российские серийные романы в аляповатых обложках не греют, а украинские вообще пугают, Сорокин вызывает отвращение, Пелевин опротивел, а Гришковец – как умеренно теплое пиво на пляже – сперва вроде освежает, но вскоре отяжеляет. Не зная таинственной подоплеки событий, Фоззи мысленно гонит на писателей. Они оборзели, разучились писать, ушли в заумь и т.д. Знакомство с госпожой Хинкуловой, видимо, не сокрушило этого предубеждения. И в общем, Александр Аркадиевич решает показать мастер-класс – написать книгу так, как она, по его мнению, должна быть написана. Создать книгу своей мечты.
Мне, правоверному представителю писательской братии, в том, как все это было оформлено и приподнесено, почудился вызов. Уж не знаю, почему. Может быть, занятия литературой – сферой, где никакие заслуги не в счет, и каждый, кто проходил в школе грамоту, может тебя унизить – настолько истончают самолюбие, что оно способно вибрировать, как струны эоловой арфы, само по себе. Может быть, потому, что Александр уж слишком энергично демонстрировал свою «не писательскую» систему ценностей. Например, располагая возможностью получить предисловие практически любого профессионала, он предпочел заручиться поддержкой ведущего НТВ, как выдающегося литературоведа эпохи. Это, конечно, не так абсурдно, как то, что дама условной образованности, Варвара Афанасьевна Ковальская, которая пишет с грамматическими ошибками и не может постмодернизм от модернизма отличить, самим государством посажена, чтобы указывать живому классику, как ему писать. Но тенденция та же.
Я уже написала одну рецензию на книгу Фоззи. Обнаружила там некоторые недостатки. Сравнила его с Бабелем в пользу Бабеля. Народу не понравилось – почему, говорят, в пользу Бабеля? Наш Фоззи гораздо круче, и хватит уже вам ругаться! Вы задолбали, говорят, нас, п-п..писатели, своими формальными поисками. Не хотим, говорят, мы вашей гребаной стилистики. Нам нужны книги самые разные, и житейские воззрения кота Мура нам куда интересней, чем бредни спившегося капельмейстера. Все происходит правильно, и хватит бежать позади паровоза, хватая его за колеса.
В принципе, Фоззи талантлив. У него есть «склонность души к живейшему восприятию», а стало быть, он может вполне заниматься литературой. Но поскольку он демонстративно отказывается изучать теорию литературы, ему приходится все время изобретать велосипед, причем, основа для этого заложена совершенно неподходящая – тележурналистика. Слово, произносимое с экрана и слово, запечатленное на бумаге, подчиняются абсолютно разным, иногда даже противоположным законам. На экране ты хорош, когда способен исторгать поток яркой, эмоционально окрашенной речи. Но на письме этот поток приходится выстраивать искусственно – каждое слово, при всей кажущейся небрежности, должно стоять на месте. Иногда приходится отказываться даже от очень удачных шуток, если они мешают вовремя поставить точку. Но автор «Ели воду из-под крана» явно не готов расстаться ни с одной из посетивших его идей – все их он втиснул в свою книгу, как в резиновую маршрутку. Кроме того, тележурналистика оперирует реальными событиями, а в своих рассказах Александр зачем-то принимается моделировать, что требует глубокого знания жизни.
Но все это важно лишь для меня и таких, как я – людей, что-то смыслящих в литературе. Скоро нас не останется, и последние нудные голоса стихнут. Останутся только милые, приятные люди и хорошие, душевные рассказы – порой смешные, а порой немного грустные.

Напоминаем нашим читателям, что Peacedaball вел прямую трансляцию с презентации книги "Ели воду из-под крана". Записи трансляций сохраняются. Их можно посмотреть в разделе "Трансляции событий".
Ниже выложены два эпизода презентации.